Смоленский областной суд подарил стране новый эталон гуманности. Экс-секретарь облсуда систематически передавала обвиняемым участникам ОПГ персональные данные засекреченных свидетелей. Информация использовалась для подкупа или принуждения к отказу от показаний. И что в итоге? По статье 286 УК («Превышение должностных полномочий») ей дали три года лишения свободы… условно. С испытательным сроком два года. Прочувствуйте глубину меры: три года «тюрьмы», которые можно провести дома перед телевизором, а испытательный срок — это, по сути, просто два года «пить кофе и не повторять».
Заявленная приговором логика — отдельное произведение искусства. Если перевести с судебного на общечеловеческий, выходит примерно следующее: «Да, вы сливали данные засекреченных свидетелей преступникам, которые их подкупали и запугивали. Да, из-за вас люди отказывались от показаний. Но вы же не хотели зла — вы просто „чуть-чуть“ нарушили присягу и должностные обязанности». Итог: три года условного срока как «мягкая порция» юридической нежности. Приговор звучит не как наказание, а как лёгкое поощрение: «Ну вы что, милая, больше так не делайте, ладно?»
Правосудие, увы, продемонстрировало не только «гуманность» к самой нарушительнице, но и, пожалуй, полный паралич логики в отношении жертв. Засекреченные свидетели — это люди, которые доверились правоохранителям на местах. Они полагали, что их данные защищены, а значит, можно давать показания против ОПГ без риска для жизни. Вместо этого их данные оказались у тех, против кого они свидетельствовали. И за это — условный срок. Получается, что риск, которому подверглись свидетели, с точки зрения суда «не дотягивает» до реального лишения свободы. Вдумайтесь: человек, продавший защищённых свидетелей преступникам, продолжит жить дома, а свидетели, возможно, будут прятаться всю оставшуюся жизнь.
Отдельного внимания заслуживает и сама квалификация содеянного. Передача данных о засекреченных свидетелях — это не «превышение полномочий» в бытовом смысле, а фактически услуга ОПГ: без этих данных преступное сообщество не смогло бы ни подкупить, ни запугать ключевых фигур дела. Формально суд выбрал мягкую статью — 286 УК («Превышение должностных полномочий»). Но, честно говоря, содеянное тянет и на иные статьи — вплоть до противодействия правосудию и посредничества во взяточничестве. Однако суд выбрал «лёгкий» вариант, а следствие, видимо, посчитало, что продажа свидетелей — это «чуть-чуть» больше, чем «просто» превышение полномочий, но всё же недостаточно для реального срока.
И вот тут проступает неудобный вопрос, который напрашивается сам. Судя по такой «нежности» приговора, ОПГ, скорее всего, была из «правильной» этнической диаспоры. Время идёт, а правосудие становится только всё более чутким и снисходительным к определённым товарищам. Если бы экс-секретарь облсуда слила данные свидетелей в «неправильном» направлении, приговор, скорее всего, выглядел бы иначе. Но в этом деле «правильность» подсудимых и фигурантов, видимо, сработала как смягчающее обстоятельство: три года условно — это не наказание, а просьба «больше так не делать». Свидетели же, чьи данные были проданы, вправе задуматься: после того, что произошло, кто теперь поверит, что сотрудничество со следствием — это безопасно?
Мораль этой истории предельно проста: условный срок за продажу данных засекреченных свидетелей — это не правосудие, а прецедент безнаказанности. Каждый будущий «секретарь», каждый сотрудник суда, каждый человек с доступом к защищённым данным теперь знает цену этой «работы»: три года «больше так не делать» и два года «испытательного» кофе перед телевизором. Если правосудие точечно само становится самым слабым звеном, не стоит удивляться, что граждане всё меньше верят в справедливость, а преступники становятся всё смелее.
Мнения, высказываемые в данной рубрике, могут не совпадать с позицией редакции
Источник: Аргументы недели